Чтение онлайн

— Да что им станется, железякам вашим? Поцарапались малеха, чего с ними сделается? — усмехнулся Ванька, выбираясь из своего логова. Следом за ним, учуяв перепалку, подтянулись и остальные отдыхающие.

— А вот это, браты, вы узнаете, когда в офицеры выйдете, — отрезал поручик, напустив на себя начальственного холода. — Как получите звезды на погоны, вот тогда и будете рассуждать о высоких материях. А пока что — дальше приказанного ни шагу! Вы, Семен Петрович, раз такой деятельный и маскировку радеть горазды — ступайте-ка вниз, к поселку. Часа два ходу, не больше. Разведаете обстановку, потолкуете с местными, глядишь, чего ценного и вызнаете. И казачат своих прихватите — им как раз полезно ноги размять, а то языки уже поди отогрели, только и знают, что спорить.

Я лишь молча кивнул, поправляя пояс. Поручик прав: в лесу, да под прицелом глаз вражьих, споры — дело пустое, а вот хорошая разведка — подспорье нужное.

— Раз господин приказал — стало быть, исполним, — я усмехнулся, дернув щекой, и издал короткий, резкий свист, на который мигом откликнулись мои казачата. — Алексеев, Петруха — остаетесь. Ванька, Егорка — за мной. Пять минут на сборы, и — ходу. Сашка, гляди у меня: будете шалопайничать, пока я дозором хожу — уши пообрываю, не посмотрю на чины.

— А чего это он, а не я?! — Петруха, не выдержав, ткнул пальцем в сторону Егорки. — Я ж и поопытнее буду, да и в здешнем «колорите» побольше вашего разумею!

— А потому, — отрезал я, — что молодежь пусть учится, а вы мне с Сашкой ой как понадобитесь, когда по сопкам пойдем. А нынче — дело простое, чисто разведывательное. Чтоб дома пересчитать да людей поглядеть, много ума не надо — тут ноги да глаза нужны.

Хмыкнув, я пошел собираться, ладно подгоняя снаряжение. В двух часах Щербак, конечно, просчитался. До домишек тех версты три будет, да всё по сугробам, по пояс в снегу. Вниз-то оно споро лететь, а вот обратно — взмокнешь сто раз. Да только перечить — не дело, а молодёжи «прогулка» пойдет на пользу. Вытрясет из них всю дурь, всю излишнюю прыть, а то ишь, начали за мнимыми патрулями по лесу гоняться. Лишний шум нам на стоянке — что нож в спину. Пускай лучше вернутся, да сопят в две дырки от усталости, технарям не мешая.

Да и самому мне прогулка не во вред. Прав был тот подпоручик-мазутник, почудилось мне чего-то, аль сердце не на месте было… Хотя, старая моя солдатская аксиома проста: на войне всё неведомое — к смерти ведет. Потому и полез разбираться. Для меня эти шагоходы — что зверь диковинный, вроде и в руках, а вроде и непонятный. Надеюсь лишь, что в поселке том никакой «бочки» вражьей не окажется. А то ведь пошли почти налегке — только винтовки да пара обойм. Против серьезной силы с таким добром не повоюешь, разве что пугнуть. Ну да на то мы и пластуны, чтобы ходить там, где другие не пройдут, и видеть то, чего другие не приметят.

Спуск, вопреки моим опасениям, пролетел лихо: благодаря Егоровой смекалке мы сократили путь с трех часов до сорока минут. Парень догадался соорудить подобие санок из крышек от торпедных ящиков. Подвязались, оттолкнулись — и только снежная пыль столбом! Где катились с ветерком, где тащили эту колымагу на себе, но добрались быстро. На подходе к окраине деревяшки мы побросали в овраге: ни клейм, ни маркировок, поди разбери, чей это скарб. А след от санок — не чета нашим сапогам: замело метелью, и поминай как звали. Трое мужиков в лесу — это ведь явная тропа, а тропа — это к беде.

Местные-то тут, видать, не хаживали. Ножки у них мелкие, след не наш, да и не видел я отпечатков в сторону сопки. Места глухие, ни зверя, ни охотника — пустошь.

Поселок на глаза показался к полудню. Жили тут явно мастеровые: на отшибе, будто врытые в землю бочки, виднелись пара ангаров. Не для шагоходов, тесновато, а для телег — в самый раз. Трубы из них торчали в небо, точно стволы орудий, застывших в ожидании команды — того и гляди, пыхнут черным дымом. К ангарам вела дорога — чистая, прибранная, с краями снега, острыми, как по линейке. Глаз резало: гражданские так не прибираются. Это почерк казарменный, армейский. Видать, заставляли тут солдат махать лопатами до седьмого пота, чтоб всё было по уставу, а службы нерадивой не было.

Супостаты объявились споро, будто из-под земли выросли. Едва мы успели припасть к земле, укрывшись за густой хвойной чащобой, как из правого ангара, со скрипом и лязгом, выкатилась телега. Азиаты — десяток молодцов в форме, на фуражках канты желтые, как у ос, полыхают — выдают себя за версту, дураки, да и только! Следом за телегой лошаденки в упряжке тащили сани, а на них — кусок брони клепаной, изогнутый стальной лист. Я приник к биноклю, вгляделся: истинно так, с «шагохода» содрано, весь металл в рваных пробоинах, словно червями изъеден. Похоже, японцы здесь не просто гарнизон держат, а устроили целую мастерскую, где наши «железяки» либо латают, либо, что того хуже, на части кромсают, раздирая на трофеи. Недоброе это место, ох, недоброе, веет от него могильным холодом.

Не успели мы и дух перевести, как взамен увезенной детали, минут через десять, в ангар на таких же санях приволокли иные листы, искореженные да рваные. А дальше, в самой глубине поселка, меж серых халуп, ударили молоты. Тяжелые, паровые, грохочут — будто церковные колокола на поминках по нам звонят. Но сквозь эту нестройную какофонию я уловил звук, от которого сердце в пятки ушло: утробное, тяжелое поступление машин. Шагоходы! По меньшей мере две твари железные рыскали на той стороне поселения.

— Ремонтные цеха, стало быть? — шепнул Ванька, подкравшись и усаживаясь подле меня. — Свозят побитых зверей, шкуры с них дерут, на новые меняют. А ангары те — склады, выходит?

— Быть может, — кивнул я согласно, не отрываясь от наблюдения. — Полевая мастерская, не иначе. То-то они нас и не приметили — за грохотом металла да звоном молотов они и пушечного выстрела не услышат. Однако охраны здесь, почитай, не меньше двух сотен штыков, да те механические чудища… Нет, брат, надо уходить. Не по нутру мне это место, чует сердце — бедой пахнет.

— Батька, ну может, хоть полюбопытствуем? — взмолился казачонок, глазами сверкая, и в голосе его — тоска собачья. — Прошвырнемся по окраинным хатам, нас и не заметит никто!

Видно, нафантазировал себе мальчишка, как утрет всем нос, приволокши в штаб японского офицера али ящик с документами секретными.

— Цыц! — оборвал я его. — Разведчик, он не только тот, кого не видали, но и тот, о чьем присутствии и догадаться не смеют. Давай-ка живо, тихо поднялись — и ходу отсюда. А если еще раз ослушаешься, да своевольничать начнешь, вместо того чтобы сидеть, где приказано, — всыплю десяток горячих плетей, чтоб впредь неповадно было геройствовать!