Чтение онлайн

Заметая следы, я оттащил тело в угол и спрятал под кровать. Крови, конечно, натекло порядочно, да кто ж в потемках на пол станет смотреть? А вот фуражку с него я снял. Мала она мне, да и желтый околыш больно в глаза бросается, но в деле всякая ветошь сгодится. Ежели кто впотьмах на лицо мое да на фуражку глянет, авось и не признает… Хотя, на что я надеюсь? Где моя откормленная харя и где эти тощие заморыши? Но фуражку все же прибрал.

На выходе из хаты огляделся: наблюдателей нет. Прокрался к плетню, разделявшему два двора. Заборчик хлипкий, одно название — руку меж бревен свободно просунешь. Да и сами бревна странные: тощенькие, хрупкие. Похоже, наспех возводили, чтоб сдержать натиск кавалерии да пехоте дать время оправиться.

Тем временем стрельба стихла, а вот гам в селении не унимался. Команды доносились всё громче и четче. Причем сперва кричал женский голос на одном наречии, а после — мужской, на другом, по всей видимости, отдавая приказания. Команду дублировали несколько раз, всё громче, с надрывом — видать, младшие чины орали на рядовых, чтоб те не плошали.

Я упорно шел на сближение, намереваясь выследить, что же там за командир. По уму, его бы ликвидировать — внести сумятицу в ряды неприятеля, а там, под прикрытием своих, и отойти. Все равно мне по всему поселку не рыскать: не установить уже точное число пушек и пулеметов. И так по укреплениям ясно, что встречать нас собрались со всей «любовью» — и «пряники» припасли, и «самовар» поди уже вовсю коптит.

Командир же словно чувствовал — от меня отдалялся. Мы играли в кошки-мышки, вот только он не подозревал, что сам — мышь, а вокруг рыщет свора голодных псов. Я то и дело замирал, припадая к земле и прячась за укреплениями, которые противник сам для себя и возводил. В какой-то момент я зашел в тыл одной из рабочих команд. И надо отдать японцам должное: коллективная работа у них поставлена мастерски. Двое подвозили на тачках мешки с песком от дальних участков. Пока один рыл землю, выбрасывая ее в ведро, второй наполнял мешки, которые придерживал третий. Четвертый укладывал готовые мешки в бруствер. Стоило копающему выдохнуться — его тут же подменял тот, что держал мешки. Вчетвером они вгрызались в грунт с бешенной скоростью.

Между ними курсировал унтер-офицер — я приметил его фуражку с тонкой черной полоской на желтом околыше. Я б ее и не разглядел, если б он не подсветил свою голову керосиновой лампой.

Впрочем, главный начальник обретался где-то дальше, пришлось обходить работяг дворами. Мне на руку сыграла новая перестрелка, уже куда ближе. Японцы принялись за работу еще усерднее, совсем перестав глядеть по сторонам. Из-за угла выскочил было рабочий с лопатой, пробежал мимо, даже не покосившись в мою сторону. А ведь я уже дернулся, чтобы схватить его за глотку, да сдержался. Парень был совсем юный. Хотя у них все такие — либо желторотые юнцы, которым и двадцати не дашь, либо старики под сорок. Промежуточного возраста, почитай, и не сыскать.

И ведь женщин в поселке как не бывало — верно, вывезли заранее, дабы уберечь от греха.

— Depechez-vous, les russes seront bientot la! — вскрикнул женский голос, когда к залпам винтовок примешалась пулеметная дробь.

— Calmez-vous Madame Marie, les russes sont trop occupes avec nos mitrailleuses! — ответил грубый мужской голос и рассмеялся.

И до того мне стало гадко от этого смеха. Понимал: эта французская тварь сейчас глумится над тем, что мои браты ведут бой. Более чем уверен — именно эти сволочи устроили засаду на нашу колонну. Но ничего, знатно же Хворин удивится, когда я ему живого француза притащу на допрос!

Злость быстро наполнила разум, а кровь закипела от жажды расплаты. При этом рассудок оставался холодным — не первый год я по окопам да селениям ползаю. Двигался я бесшумно, точно дикий кот. Лавировал от укрытия к укрытию, местами переходя на четвереньки, словно зверь, чтобы пройти под окнами незамеченным. Не раз разминался со случайными прохожими. С окраины прошел уже с полдюжины дворов, пока не добрался до улочки, где и остановилась эта честная компания.

Охраняли их четверо японцев. Все с винтовками, глядели в сторону, откуда доносились пулеметные очереди — совсем близко, версты две, не больше. Француз тоже смотрел туда. Одет был в полевой мундир защитного цвета, а на поясе — кобура с револьвером да сабля. Погоны отсутствовали, но и без них видно: офицер. А вот японцы — нижние чины: фуражки без отличительных полосок, да и кители пустые. Во всей этой компании выделялась утонченная женская фигура. На вид — лет тридцать. Белая блузка, темная юбка, на плечи накинут жакет. Она была до того обыденна, что сразу бросалась в глаза. Точно гражданская: вздрагивает от выстрелов, морщится от треска очередей. В руках — тетрадка, делает какие-то зарисовки. И сразу видно: именно она руководит обороной — офицер слушается ее беспрекословно.

Я аккуратно вытянул свой наган и плавно взвел курок. Повезло зайти им слегка в тыл. Хотелось одним махом устранить охрану, да только что дальше? Офицера я в одиночку не уволоку, а вот девку… Да только какой прок от гражданской? А с другой стороны — что за потеха выйдет! Ушел в разведку за важным документом, а вернулся с иностранкой! Да еще и француженкой!

Хищно оскалившись, я вытянул руку с наганом и поймал на мушку крайнего японца. Сухой хлопок выстрела, казалось, на миг ошеломил их. Я тут же перенес прицел на второго, взвел курок и нажал спуск. Грохот второго выстрела потонул в женском вскрике. Как я и ожидал, француз упал на колено, заслоняя собой даму, и рванул из кобуры револьвер. Третья пуля настигла его в грудь, когда оружие уже оказалось в его руках.

Оставшиеся двое солдат вскинули винтовки, но я не стал отсиживаться — напротив, бросился в атаку, выстрелом снял одного, а под второго нырнул вплотную. Ему пуля досталась в упор: я попросту вдавил ствол револьвера ему под ложечку, чувствуя, как он упирается в ребра.

Француженка закричала, привлекая внимание патрулей. Я подхватил ее, закинул на плечо, а наган переложил в левую руку. Правой выхватил из слабеющих пальцев офицера его револьвер. Он хрипел, пыхтел, смотрел на меня с яростью, но сделать ничего не мог. Не зря я ношу знак за отличную стрельбу: с пробитым легким да поврежденным позвоночником особо не повоюешь.

— Laisse-moi partir! Putain de barbare! — вопила француженка, пока я что было духу летел через дворы. Вслед нам уже кричали японцы, но, видать, боялись задеть свою гостью — палили вразнобой, больше под ноги. Я петлял меж их же укреплений, и тут они сами себе насолили: оборона, выстроенная с таким тщанием, отлично работала в обе стороны. Солдаты, кинувшиеся в погоню, быстро теряли меня среди своих же заборчиков и перекрытий. Настигали, давали пару выстрелов навскидку — и снова теряли из виду. А у самой окраины меня огнем поддержал Алексеев. Со своего револьвера он уложил как минимум двоих — судя по истошным вскрикам, что донеслись сзади.

— Лови! — на бегу я бросил ему трофейный револьвер. Сашка, который явно берег патроны, понимая, что возможности перезарядиться может не представиться, довольно ухмыльнулся и, поймав оружие, прямо просиял. Я же с размаху нырнул к колючей проволоке, прижимая француженку к земле. Она отчаянно брыкалась, вырывалась, но я, словно дикарь, вцепился ей в волосы и рывком потянул в пролаз, пару раз для острастки влепив пощечину, чтобы привести в чувство.

— Либо ты ползешь как миленькая, либо я тебя на месте прирежу, — прорычал я ей в лицо, сверкнув окровавленным кинжалом. Подействовало. Девка враз стала смирной и даже начала помогать, стараясь аккуратно проползти. Цеплялась юбкой за «колючку», рвала ткань, но не отставала. А может, помогла моя «поддержка»: я-то ее за волосы волок, тут хочешь не хочешь — поползешь.