Чтение онлайн

— Ну, я тогда за гранатами? — довольно ухмыльнулся Егорка. — Шашками пушки хорошо крошить, да без гранат нам оттуда живыми не уйти. Предлагаю так: по четыре штуки на брата, а тебе, батя, пять.

— Это с чего же мне пять, а вам по четыре? — удивился я.

— А потому, что ты, батя, помудрее нас будешь — поди, этой лишней гранатой инженеришку и приголубишь, — подхватил Сашка, потешаясь. — Так что бери, пока дают. А ежели тяжко нести — не вопрос, я на себя возьму. Сейчас вещмешок у кого-нибудь подрежу, туда гранаты и свалим. А если нужда прижмёт — всей охапкой и громыхнём!

— Егор, дело говоришь, — кивнул я, принимая решение. — Бери гранаты, да и шнура побольше прихвати: свяжем всё в один узел, чтоб разом рвануло, наверняка.

Лихо мы замахнулись: батарею всю разом в щепу пустить! Однако ж и я в подрывном деле не профаном слыл, так что стоило попытать счастья. Одно смущало: охраны там наверняка поболе, чем четыре японца, тут одним револьвером не отмахаешься. Трофейный «Шамело-Дельвинь», что я у инженера отбил, пришёлся как нельзя кстати. Подивился я, когда у наших казаков патроны к нему отыскались — иррегулярная вольница наша с чем только не воевала! Один станичный товарищ, обладатель такого же «француза», отсыпал мне дюжину патронов — два полных барабана, считай. В горячке боя не до перезарядки будет, так что один барабан я зарядил, а остальное — рассыпухой в газырь. Приспособил для дела брезентовую газырницу через плечо: туда же подсыпал патронов к «Нагану» и обойм к своей винтовке. Оружие у меня доброе, «казачья» короткая — самое то для конного строя. Уповал я на то, что всё тихо пройдёт, а пушки рвать будем, когда уже из-под носа у супостата уползём.

Когда же вернулся Егорка, я чуть седины не прибавил. Он-то стоит, довольный, а я на его ношу смотрю — и душа в пятки уходит.

— Ты чего, парень, удумал?! — я вертел в руках брикет взрывчатки.

Масса невеликая, но на вид брикет потрёпанный, залежалый — небось, потому пороховники и выдали их с таким избытком, почти по три кило на брата. Этим добром не то что пушку — мост через реку поднять можно! Да только мелинит — штука норовистая, с ним шутки плохи, громыхает будь здоров. А гранаты, как на грех, всё старые — фитильные, пироксилиновые, в простых гильзах. Хотя, постой…

Я присмотрелся к паре штук, что лежали отдельно. Вид у них был непривычный, диковинный, каких раньше встречать не доводилось. О чём я немедля и спросил у Егора.

— Лишёнки, — неопределённо буркнул он. — Говорят, штабс-капитан какой-то совсем недавно спроворил. Здесь же, на фронте. Видать, и его старые фитильные в печёнках сидят. А эти — новинка, в бою ещё не пытали. На склады лишь на днях подвезли, вот и выдали нам на пробу — мол, потом отчёт подадите. Ты глянь, батька, какие ладные: рукоятка форменная, в руке лежит как влитая, на картофельную толкушку похожи, одно слово — сподручные.

— Вот и затолкаем такую «толкушку» инженеру в самую… — начал было Сашка, да я его оборвал на полуслове:

— Отставить балаган! Собирайтесь и по коням. Чем раньше на месте объявимся, тем больше времени на зарисовки останется. Не улыбается мне одной рукой гранату супостату в портки совать, другой пушки рвать, а третьей ещё и план-схему вычерчивать. А чертить надо справно, по всей форме: не разберёт пехота, где наши окопы, а где вражье пулемётное гнездо — полковники нам потом такие «стрелочки» нарисуют, что век переписывать будем.

— Это уж они могут, — хмыкнул Алексеев. — Но, благо, мы, казаки, люди простые, безграмотные — это тебе, батька, со всякими чинами расшаркиваться да карты малевать. Наше дело — зайти да выйти, «приключение» на полчаса и три кило мелинита в придачу.

На том наше военное совещание и завершилось. Погрузились мы по полной, да что для казака наша нагрузка? Скачем-то налегке, не походной колонной, а разведывательно-диверсионным отрядом. Пока основные силы перебазируются, выходят на рубежи развёртывания, нам самый простор. До полномасштабного наступления ещё дни, а из приграничных лагерей колонны выходят разрозненно, чтоб потом, в назначенный срок, сжаться в единый стальной кулак.

Наша задача — чтоб эти колонны на марше не потрепали, вот и отрабатываем свой хлеб. Хотя, если честно, сердце не на месте — лучше б я сейчас со своей сотней был. Тревожно за братушек: угнали их по заданию раньше срока. Да и с тем посёлком одни загадки. Глянул я на карту в штабе: ушла туда пехота, причём силы солидные, никак не меньше трёх сотен. Поди, штурмом брать будут. Да и что тут мудрить? Обработают укрепления артиллерией с подлеска прямой наводкой, стрелков подавят ружейным залпом, а уж как до городского боя дойдёт — тут японцам и крышка. Наши-то ребятки плечистые, в штыковом деле — мастера, а у япошек я винтовочных штыков и не видел, всё какие-то кортики странные. Ну куда с таким «ножиком» супротив нашей шашки али трёхлинейки? Тут исход предрешён: в ближнем бою им несдобровать.

— Ну что, двинули, — я вскочил в седло, на ходу подтягивая ремень и перевязывая брезентовую стропу, чтоб сумка в бока не колотила на скаку.

Оглядел своих — и на душе потеплело. Ребята-то после первой вылазки словно в плечах подались, возмужали. Егорка в седле сидит, как влитой, винтовку ладит. Сашка и вовсе «Лишёнки» свои в ленту пулемётную приспособил — и где ж её, негодник, раздобыл? Распорол ячейки, чтобы гранаты входили, да туда же восемь обойм винтовочных натолкал. Прямо склад боеприпасов на колёсах, а не разведчик! Это от неопытности — поначалу сам таким же был, тащил всё, что под руку попадёт, а уж потом, с годами, понял: сила разведчика не в грузе, а в голове, чтоб из малого — многого добиться. Перекрестил ребят, осенил крестом и себя.

— Ну-с, смелость успех даёт, а успех — смелость, — изрёк я философски и, тронув поводья, первым пошёл в сторону от лагеря.

Пропустили нас без задержек, даже пропуска не спросили. Глянул я на часы и тяжко вздохнул: скакать до рассвета, потом по сопкам ползать… Хотя, может, оно и к лучшему: подкрадёмся к сонным японцам, когда у них веки от дрёмы слипаются. Я в своей бекеше там как по Невскому проспекту прогуляюсь! Одно опасение: как бы наши же караульные на обратном пути, когда будем к своим прорываться, спросонья не пристрелили. А кто в соседней колонне старшим значится — нам даже не сообщили. То ли сами не ведают, то ли не верят, что мы вернёмся. Ну да ладно, план-схему на месте старшему вручу, а не в лагерь попру. Разберёмся, как и всегда.

Три часа верхом, да на пределе — эдак и лошадей загнать немудрено. Мы то и дело сбавляли ход, переходя на рысь, особенно на лесных прогалах — не хватало ещё напороться на вражий разъезд. Поля-то пролетали, будто не замечая, а вот деревни да хутора обходили стороной, чтоб не поднять шума. Ночью и без карты ориентироваться сподручно, а лезть в сумку за бумагами да карандашами было лень — руки и так еле пристроил.

А в седле держаться — одно мучение. Ужасно ныли свежие порезы на руках. Пусть доктор и напичкал меня чудотворными мазями да снадобьями, но надеяться на чудо — дело пустое. Тут бы эликсир какой знатный, да где ж его взять? Разве что у тех некромантов поспрашивать… Да куда там! Ушлые они, до ужаса. Вспомнить хоть ту кампанию против турок: эти «чернорясые» только офицерство да «благородий» из петли вытаскивали, а на нас, простого солдата, плевали с высокой колокольни. Той самой колокольни, которую, ирония судьбы, мы же им потом и выстроили. Уж больно им по душе было свысока на мир грешный поглядывать.