Чтение онлайн

Когда преодолели все три линии заграждения, француженка вновь оказалась у меня на плечах. Я обернулся, припал на колено и выпустил оставшиеся пули из барабана в сторону японцев, которые уже выстраивались в ряд, намереваясь взять нас на мушку. Те немедля залегли, укрываясь в своих же окопах и за укреплениями. Сашка ужом проскользнул в проеме под проволокой, хлопнул меня по плечу, давая понять, что готов, и сам открыл ответный огонь.

— Егорка, мать твою! — гаркнул я, но было уже поздно. Парнишка и сам всё сообразил: открыл беглый огонь по японцам, заставляя тех еще плотнее вжаться в землю. Причем палил он часто — судя по всему, попросту менял винтовки, как только в предыдущей заканчивались патроны.

Это позволило нам с Сашкой добежать до холма, где мы оставили вещи. Егор к тому моменту «отстреливал» уже третью винтовку. Схватив свое снаряжение, мы что было духу кинулись вдоль дороги. Казачата на ходу досылали патроны в магазины. Алексеев накинул бекешу, а Егор подхватил на плечо мою, прихватив заодно шашку и винтовку. Уходили мы с шумом, не таясь. Японцы тем временем выслали за нами погоню, да не простую. Позади раздался мощный топот, от которого даже земля дрожала.

— Растудыть их в коромысло! — рычал я, чувствуя, как от столь внезапного марш-броска с «живым грузом» на плечах язык начал набок сползать. Хорошо хоть француженка притихла — перестала брыкаться, только шептала что-то да скулила, видать, молилась.

— Шагоход! — вскрикнул Егор, нервно сглатывая. — Господин вахмистр!

— Все чепуха, Егорка, прорвемся! — весело отозвался я, не сбавляя темпа. — Главное — не дрейфь, а то в мокрых портках бежать тяжело, да в сапогах хлюпать начнет!

— Лишь бы не кровушка в них хлюпала, — хрипел Сашка, бегущий с другого бока.

Мы неслись через густой подлесок, не разбирая дороги: ветки да кустарник хлестали по лицу и одежде, норовя сбить с ног. Под ногами чавкала сырая земля, и хорошо еще, что мы не решились бежать по проезжей дороге — там бы в раскисшей колее живо увязли да сапоги оставили, а следом — и голову.

И все-таки бодро началась моя кампания в Японии. Вот Хворин удивится! Главное теперь — чтобы наши пушкари по «шагоходу» отработали. А ведь машина эта, зараза, нагоняет — того гляди, не успеем уйти…

— Хватай девку да дуй к лошадям! Ежели не вернусь через полчаса — седлайтесь и полным галопом в штаб, барышню — к Хворину, — приказал я, сгружая француженку с плеч. Та вновь попыталась брыкаться, но я, не церемонясь, влепил ей пощечину. — Ой, молчи, дурная, не то пришибу к ядреной матери!

Иностранка враз обмякла — видать, и без языка поняла, что шутки кончились. Сашка вмиг подхватил её на плечо, запыхтев от натуги. Я же перехватил у Егора свою винтовку да шашку. Бекешу накидывать не стал — не до того, да и кубанку пока при Егорке оставил. Так и щеголял в японской фуражке, словно барин какой.

— Ну, с Богом, братцы-казаки! — перекрестил я их на дорожку, а сам — во весь опор навстречу чуду вражеской техники. Разведчики же припустили к леску, где нас дожидались наши коники.

Шагоход ревел, ломился сквозь чащу, круша деревца, да тяжело увязал в размокшей от дождей грязище. Машина сия, видать, для поддержки пехоты в наступлении создана, а не для погонь по лесам — не чета нашим коням. Раз уж выслали за нами такую махину, значит, конницы у японцев в том селении не имелось. Пешком бы они нас во век не догнали, а на такой машине — только пупок надрывать.

Машина нагоняла нас лихо. Фарами, словно прожекторами маяка, полосовала окрестности, выхватывая из темноты всё вокруг. Сама собой конструкция напоминала железнодорожную цистерну на массивных «ногах», по бокам которой грозно скалились орудия: слева — спаренные пулеметы, справа — пушка, на манер нашей трёхфунтовой. Такая вдарит — мало не покажется. Внутри, по моим прикидкам, сидели трое: механик-водитель, командир, он же наводчик, и заряжающий. Впрочем, если экипаж из японцев-маломерков, то могли и вчетвером набиться. Гадай теперь, кто где сидит… Да только вряд ли я эту «консервную банку» своей винтовкой вскрою.

— Ну и херовина, — процедил я сквозь зубы, нарочито ныряя в придорожную канаву и снимая японскую фуражку. Повесил её на ветку по ходу луча прожектора — пусть оператор потешится, наткнувшись на приманку. Сам же, пригнувшись, быстро пополз по низине.

Объективно говоря, шансов против такой махины у меня не было. Вообще никаких. Штука эта была предназначена для того, чтобы выкуривать пехоту из окопов и укрытий — этакая передвижная огневая точка. Вся наша казачья сотня вместе взятая не обладала такой мощью, какая была сконцентрирована в этой стальной «бочке». Однако не зря ведь такую технику без прикрытия пехоты в пекло не пускают. У каждой железки есть свои слабые места и «слепые» зоны. Разработка-то свежая, в войсках такие машины появились лишь крайние лет восемь. Будь я «первоходом» — давно бы портки сменил, а так — лишь одной штаниной, можно сказать, отделался.

«Консерва» неслась на полном ходу, и вот луч прожектора выхватил оставленную фуражку. Свет замер на миг, и в это мгновение я с короткой дистанции влепил пулю прямо в стекло. Сама машина, может, и бронирована, а стекло у фары — дело нехитрое. Разлетелось вдребезги, ослепляя экипаж. Но япошки оказались не промах: сразу срисовали, откуда прилетело. Дистанция — ближе некуда, пушку на меня не опустить, зато пулеметы заговорили сердито, лихо кромсая кустарник.

Я вжимался в канаву, пока сверху летели щепки. За грохотом спаренной установки я даже перестал слышать треск ломаемых деревьев. Патронов враг не жалел — давил и давил свинцом. Лишь когда щепки посыпались откуда-то издалека, перестав больно колошматить по спине, я решился сменить позицию. И не зря. Зажегся второй прожектор, курсовой — послабее, вроде как под ноги машине светить, но достаточный, чтобы высветить канавку, из которой я удрать успел.

Не обнаружив меня, махина начала ворочать корпусом из стороны в сторону, опасно водя пулеметами и давая короткие очереди по зарослям. Пули лишь сбивали ветки да перепахивали сырую землю. Я уже подобрался к «бочке» на два десятка шагов, поднялся на колено и вторым выстрелом ослепил её наглухо, выбив и курсовую фару. На сей раз ответили мне из пушки. Стрелок, видать, старался, но пока доворачивал орудие, я уже был в другой стороне. Взрыв снаряда догнал меня, обдав спину тяжелым потоком разлетевшейся грязи.

Мне удалось под шумок пересечь дорогу и, «закручивая» машину в смертельном танце, подкрасться к ней со спины. Не будь сейчас глубокая ночь, меня бы приметили в один из триплексов, но время играло мне на руку. Закинув винтовку за спину, я подпрыгнул, ухватился за приваренные скобы и начал карабкаться вверх. Громадина — высотой с трех человек. Не зря я сравнил ее с железнодорожной цистерной: туловище — метров шесть, а на ногах — все восемь будет. Наверняка японцы «усаживают» ее на задницу, чтобы экипаж мог попасть внутрь. Люк — с тыльной стороны, классический, со штурвалом, точно крышка на топливной бочке.