Маскарад

Старина Крипи сидел внизу, в рубке управления, и с упоением пиликал на своей визгливой скрипке.

Снаружи, на выжженных солнцем равнинах Меркурианского энергоцентра, Римские свечи [1] , подхватывая образы из мыслей Крипи, приняли обличье земных горцев и лихо отплясывали кадриль.

На кухне Растус катал по столу пару кубиков, воркуя над ними и тоскуя в отсутствии желающих сыграть с ним в кости.

В холодильной камере кошка Матильда сердито уставилась на замороженные говяжьи туши над головой, ощутила окружающий холод и тихонько мяукнула, проклиная себя, что в очередной раз не смогла устоять перед соблазном прокрасться сюда, пока Растус отвлёкся.

Наверху, в кабинете на верхушке гигантского фотоэлемента, служившего сердцевиной центра, Курт Крейг сердито смотрел через стол на Нормана Пейджа.

В сотне миль оттуда Кнут Андерсон, облачённый в громоздкий космический скафандр, покрытый фотоэлементами, недоверчиво вглядывался в увиденное внутри пространственного разлома.

Панель связи предостерегающе зарычала, и Крейг, развернувшись в кресле, снял трубку с рычага, рявкнув в микрофон подтверждение приёма.

– Это Кнут, шеф, – излучения изрядно исказили голос.

– Да, – крикнул Крейг. – Что ты нашёл?

– Нечто крупное, – ответил голос Кнута.

– Где?

– Сейчас передам координаты.

Крейг схватил карандаш и быстро записывал, пока голос трещал и плевался в динамике.

– Крупнее всего, что зафиксировано, – пронзительно выкрикнул Кнут. – Пространство разломано настежь и всё к чертям перекорёжено. Приборы взбесились.

– Придётся поставить на него маячок, – напряжённо сказал Крейг. – Потребуется уйма энергии, но мы обязаны. Если эта штука двинет собой…

Голос Кнута затрещал, расплылся и зашипел так, что Крейг не смог разобрать ни слова.

– Немедленно возвращайся! – выкрикнул Крейг. – Там опасно. Слишком приблизился к этой штуке. Если она качнётся в твою сторону – ты…

Кнут прервал его, утопая в завывании искажённого луча.

– Тут ещё кое-что, шеф. Странное. Чертовски странное…

Голос пропал.

Крейг завопил в микрофон:

– Что там, Кнут? Странное что?

И осёкся в изумлении, потому как внезапно треск, шипение и свист коммуникационного луча исчезли.

Левая рука метнулась к панели и щёлкнула тумблером. Панель загудела – колоссальная энергия хлынула в канал связи. Требовалась энергия – уйма энергии, чтобы поддерживать сфокусированный луч на Меркурии. Но ответного гула не последовало – ни намёка на восстановление луча.

Что-то там случилось! И разорвало луч.

Крейг встал, бледный, и уставился сквозь лучевой фильтр иллюминатора на пепельные равнины. Пока волноваться не стоит. Пока. Следует дождаться возвращения Кнута. Это не займёт много времени. Он ведь велел Кнуту немедленно возвращаться, а скорость у прыгунов приличная.

Но что, если Кнут не вернётся? Что, если пространственный разлом сдвинулся?

Самый крупный за всю историю, сказал Кнут. Конечно, всегда находилось множество таких, за кем требовалось приглядывать, но лишь немногие достаточно велики, чтобы беспокоиться всерьёз. Небольшие круговороты и завихрения там, где пространственно-временной континуум колебался, раздумывая, в какую сторону ему качнуться.

Не опасные, просто отвлекающие. Нужно лишь не загнать прыгуна в один из них. Но крупный…

Если он двинется, то может поглотить станцию…

Снаружи Свечи взбивали пыль, шаркали, скакали и размахивали руками. Сейчас они выглядели горцами с Земли на весёлой гулянке. Но виделось в них нечто уродливое – словно в пляс пустились садовые пугала.

Равнины Меркурия упирались в близкий горизонт – холмистые равнины едкой пыли. Солнце – чудовищный шар ярко-синего пламени в чернильно-чёрном небе, с алыми лентами, извивающимися, как змеиные щупальца.

Меркурий находился ближе всего к Солнцу – на расстоянии всего в двадцать девять миллионов миль, что, вероятно, и объясняло наличие разлома. Близость к Солнцу и эпидемия солнечных пятен. Хотя пятна, возможно, и не имеют к этому никакого отношения. Никто не знал.

Крейг забыл о Пейдже, пока тот не кашлянул, и тогда Крейг отвернулся от иллюминатора и вернулся к столу.

– Надеюсь, – произнёс Пейдж, – что вы пересмотрели решение. Проект для меня значит очень много.

Его настойчивость внезапно вызвала у Крейга вспышку гнева.

– Я уже дал вам ответ, – отрезал он. – Окончательный. Если я что-то говорю, то всегда говорю прямо.

– Не понимаю ваших возражений, – Пейдж сохранил ровный тон. – В конце концов, эти Свечи…

– Никаких Свечей вы не получите, – сказал Крейг. – Ваша идея – самая бредовая из всех, что я когда-либо слышал. С любой стороны

– Не могу понять вашу странную позицию, – возразил Пейдж. – Меня заверили в Вашингтоне…

Крейг взъярился.

– Мне плевать, что вам наобещали в Вашингтоне. Вы отправитесь обратно, как только придёт корабль с кислородом. И без Свечей.

– Это никому не повредит. И я готов хорошо оплатить услуги…

Крейг пропустил намёк мимо ушей и наставил на Пейджа карандаш.

– Позвольте объяснить ещё раз, – сказал он. – Очень тщательно и подробно, чтобы вы поняли.

Свечи – коренные жители Меркурия. Они были здесь первыми. Они были здесь, когда пришли люди, и, вероятно, останутся здесь ещё долго после того, как люди уйдут. Они не трогали нас, а мы не трогали их. И не трогали мы их по одной-единственной причине – и по чертовски веской причине. Видите ли, мы не знаем, на что они способны, если их разозлить. Мы боимся их возможных действий.

Пейдж открыл рот, чтобы заговорить, но Крейг жестом велел ему замолчать и продолжил.

– Это организмы из чистой энергии. Существа, черпающие жизненную субстанцию напрямую от Солнца – как и мы с вами. Только мы её получаем окольным путём. В этом смысле они гораздо эффективнее нас, ведь поглощают энергию напрямую, а мы – через химические процессы.

И это почти всё, что мы можем сказать. Ибо это всё, что мы о них знаем. Мы наблюдали за Свечами пятьсот лет, и они всё ещё остаются для нас чужаками.