Чтение онлайн

Отвернувшись от лагеря, я тихо проинструктировал бойцов, притянув их за уши, чтобы обеспечить скрытность:

— Караульных двое, — шепнул я, притянув ребят так, что те аж пригнулись, впитывая каждое слово. — Один у погреба, другой — у забора. Сашка, сейчас я тебя подсажу, ты на ту сторону кошкой прыгай да за погребом хоронись. Я же меж палаток ужом проскользну, прямо к тому, что у забора стоит. Как увидишь, что я своего в оборот взял — тут же на своего сигай. Егорка, ты Сашке подсобишь, коли что пойдёт не так. И глядите мне: ни звука, чтоб ни единой души не спугнуть!

Спина моя от таких гимнастических упражнений ныла немилосердно, да и руки, после недавних-то порезов, протестовали. Впрочем, сейчас, на этаком лютом азарте, боль словно бы притупилась, отошла на задний план. Главное — чтобы кураж этот не испарился раньше срока, а то ведь скрутят нас, сирых, и не пикнем. Попасть в плен — дело нехитрое, да позорное: потом в штабах будут рассказывать, мол, «казак до последнего не сдавался», хотя на деле просто пошевелиться не смог.

Сашка с глухим стуком, точно кошка, приземлился на ту сторону стены. Я же, не теряя ни мгновения, пригнулся и перебежал к противоположному краю, ныряя в спасительную тень первой палатки. Шёл вдоль забора, стараясь слиться с темнотой, а слева, из-за натянутого брезента, доносился мощный, размеренный храп. Поди знай, во сколько у них здесь побудка, но бог весть, как бы им не приспичило вставать ни свет ни заря.

Насчет наблюдателя я оказался прав: узкоглазый, укутавшись в шубейку да замотав лицо тряпками, дежурил с биноклем, высматривая дорогу. Оружия при нем не приметил — небось, схоронил под одежей, да только что его короткий ножишко супротив моего кинжала? Не раздумывая, рванул я к нему. Враг успел лишь издал короткий гортанный вскрик, но я уже мертвой хваткой прижал его к стене, одновременно загоняя клинок под ребра, снизу вверх. Кисть моя сама собой довернула сталь, потроша нутро, а чтоб наверняка — выдернул лезвие и тут же всадил его снова, уже в шею под самую челюсть, целясь прямо в основание черепа. Еще подрагивающее тело обмякло, и я плавно уложил его наземь. Кинжал вытирать не стал — так, в крови, и прибрал, зато бинокль, добытый с супостата, ладно лег в мою сумку.

Оглянулся на пороховой погреб: Сашка с Егоркой, молодцы, уже тащили тело второго часового за бугор, скрывая с глаз долой. Верно рассудили: мертвеца как живого не припрячешь. Теперь оставалось лишь прочесать палатки, найти инженера, да пушки отправить к праотцам.

Нужную палатку я почуял сразу. Среди ряда однообразных серых шатров, приземистая коричневая палатка выделялась чужеродным пятном. Видал я такие еще во время своей африканской кампании, когда мы плечом к плечу с бурами англичанам бока намяли. Точь-в-точь в таких укрывались французские офицеры, что прибывали помогать бурам. Сразу видать — заезжий специалист пожаловал.

Подобравшись к палатке, я осторожно отогнул край полога и заглянул внутрь. Там, на походной койке, в коконе из одеял, угадывался очерк человеческого тела. Я двинулся следом, сжимая в деснице кинжал. Внутренняя тьма шатра, густая, словно дёготь, не давала ничего разглядеть, и мне пришлось замереть, давая глазам свыкнуться с мраком, дабы не совершить роковой ошибки впотьмах.

Видать, моё присутствие, само дыхание незваного гостя потревожило спящего — тело на кровати едва заметно шевельнулось. Мужчина плавно потянул руку к изголовью, под подушку. Глаза мои ещё не до конца притерпелись к темноте, но медлить было смерти подобно: миг — и он выхватит оружие, сорвёт всю нашу затею. Я, не раздумывая, навалился всем весом на койку, рванул одеяло в сторону и локтем пригвоздил его руку, тянувшуюся к револьверу.

Схватка вышла короткой, но жаркой. Я скрутил руки француза, заломив их ему за голову, и налёг всем боком на грудь, а предплечьем так притиснул его к ложу, что горло у него перехватило, лишая возможности издать хоть писк.

— Vous etes venu me tuer? — прохрипел он, едва ворочая языком, выпучив глаза в безуспешной попытке разглядеть меня в полумраке.

Я надавил на горло ещё безжалостнее, перекрывая ему воздух.

— Vous etes russe, n’est-ce pas? Epargnez… — сипел он, захлёбываясь хрипом, и в его голосе отчётливо дрожал животный страх перед скорой расправой.

Договорить он не успел — я прижал его к ложу пуще прежнего, всем весом навалившись на собственную руку. Француз забился, словно пойманная в садок рыба, но кровать, на диво, не скрипнула — лишь одеяла с шорохом соскользнули на пол. Брыкался он на удивление яростно, минуту, не меньше, пока совсем не обмяк. Для верности я, не разжимая хватки, плавно вогнал кинжал под самую челюсть, второй рукой надавив на макушку — знаю я этих «доходяг», притворится околевшим, а в спину пустит свинец. И чутье не подвело: под подушкой обнаружился револьвер, точь-в-точь как у того, первого, — тяжёлый, снаряжённый, готовый к бою.

Пока время позволяло, я рысью обшарил форму, висевшую на стенке, и удача мне улыбнулась. Небольшая сумка с картами, схемами, личным блокнотом и патронами пришлась впору, аккурат в мою заплечную торбу, благо место в ней освободилось. Шашки со взрывчаткой я прихватил и поспешил к орудиям. Там Сашка с Егоркой уже вовсю орудовали: укладывали бруски в казенники, выводя шнуры наружу. И правильно — мало просто ствол попортить, надо саму казенную часть изувечить, патронник деформировать, чтобы при попытке выстрела пушку разнесло в щепки, а гильзу в ней намертво закусило. На что именно «япошки» рассчитывали, не ведаю, но калибром их орудия походили на наши полевые.

Оставив молодняк у пушек, я поспешил к пороховому складу — грех было не пустить его на воздух за компанию. Но только я заложил бруски меж стеллажей со снарядами да потянул шнур, как над лагерем истошно завыл горн, созывая всех к побудке. Судя по нарастающему гвалту и суматошным крикам, дело пахло уже не подъемом, а полноценной обороной. Вслед за этим раздались первые ружейные залпы — с той стороны, где мы оставили дорогу, наши уже вовсю схлестнулись с врагом.

Тихо выматерившись сквозь зубы, я швырнул горящий шнур вглубь погреба, даже не тратя время на его аккуратную укладку, и стремглав выскочил наружу.

В лагере поднялся невообразимый гвалт, но Сашка уже был там: выхватив с перевязи «Лишенки» одну за другой, он закидывал их прямо в офицерские палатки. Егорка в это же время запалил шнуры у пушек. Спустя мгновение земля содрогнулась от глухих разрывов — это гранаты начали свою кровавую жатву в тесных шатрах. И хоть Сашка, азартный негодник, и выгреб у Егора все запасы, палаток было столько, что всем достаться не могло. Да только цель была достигнута: паника и неразбериха сковали врага. Солдаты и офицеры, в чем мать родила выскакивавшие из шатров, даже не глянули в нашу сторону — мы же, не теряя ни секунды, тенью прошмыгнули за частокол.