Невидимый
Шрифт:
Вдругъ собака опять зарычала.
— Пошевеливайтесь! — крикнулъ сердитый голосъ изъ двери, и на порог? появилась закутанная фигура незнакомца съ поднятымъ воротникомъ и опущенными внизъ полями шляпы.
— Ч?мъ скор?е вы внесете вещи, т?мъ лучше.
По словамъ очевидца, панталоны и перчатки на незнакомц? были другія.
— Вы поранены, сэръ? — спросилъ Фиренсайдъ. Я очень жал?ю, что собака…
— Пустяки, — отв?чалъ незнакомецъ, — даже не оцарапанъ. Посп?шите съ вещами.
Дал?е, по ув?ренію мистрессъ Галль, сл?довало произнесенное про себя ругательство.
Какъ только первая корзина, по приказанію незнакомца была внесена въ пріемную, онъ бросился на нее съ большимъ азартомъ и началъ ее распаковывать, разбрасывая кругомъ солому, съ полнымъ пренебреженіемъ еъ коврамъ мистрессъ Галль. Изъ соломы появлялись бутылки: маленькіе, пузатые пузыречки съ порошками, тонкія и длинныя стклянки съ цв?тными и б?лыми жидкостями, узкія бутылочки съ надписями: «ядъ», круглыя бутылки съ длинными горлышками, большія бутыли изъ б?лаго стекла, бутылки со стеклянными пробками, бутылки съ сигнатурками, съ притертыми пробками, съ кранами, съ деревянными шляпками, изъ-подъ вина, изъ-подъ прованскаго масла, — в вс? эти бутылки онъ разставлялъ рядами на шифоньерк?, на камин?, на стол?, подъ окномъ, на полу, на книжныхъ полкахъ, — всюду. Во всей Брамбльгорстской аптек? не набралось бы и половины всего этого… Зр?лище было внушительное. Одинъ за другимъ, распаковывались коробы, нагруженные бутылками, пока, наконецъ, не опуст?лъ шестой, и не выросла на стол? ц?лая груда соломы; кром? бутылокъ и пузырьковъ, въ коробахъ было н?сколько пробирныхъ трубокъ и тщательно упакованные в?сы.
Какъ только все это было разложено, незнакомецъ сейчасъ же подошелъ къ окну и принялся за работу, нисколько не заботясь о разбросанной всюду солом?, потухшемъ камин?, оставшемся па двор? ящик? съ книгами, чемоданахъ и прочемъ багаж?, отправленномъ наверхъ.
Когда мистрсссъ Галль принесла ему об?дать, онъ былъ уже такъ погруженъ въ занятія, что сначала и не зам?тилъ ея. Она смела солому и съ н?которымъ ожесточеніемъ, которое объяснялось состояніемъ пола, поставила на столъ подносъ съ посудой. Тутъ только незнакомецъ слегка повернулъ къ ней голову и тотчасъ опять отвернулся, но она усп?ла зам?тить, что очковъ на немъ не было, — они лежали на стол? рядомъ и ей показалось, что глазныя впадины у него удивительно какія глубокія. Онъ тотчасъ над?лъ очки и повернулся къ ней лицомъ.
Мистрессъ Галль только-что хот?ла пожаловаться на заваленный соломой полъ, но незнакомецъ предупредилъ ее.
— Прошу васъ не входить не постучавшись, — сказалъ онъ тономъ неестественнаго раздраженія, по видимому, особенно ему свойственнаго.
— Я стучалась… да должно быть…
— Можетъ быть, вы и стучались, но въ моихъ изсл?дованіяхъ, въ моихъ чрезвычайно важныхъ и необходимыхъ изсл?дованіяхъ, мал?йшій перерывъ, скриръ двери… Я долженъ просить васъ…
— Конечно, сэръ. Вы в?дь можете запирать двери, если вамъ угодно. Во всякое время.
— Это мысль хорошая.
— А солома-то, сэръ. Если осм?люсь зам?тить…
— Не зач?мъ. Если солома вамъ м?шаетъ, поставьте ее въ счетъ.
И онъ пробормоталъ про себя что-то очень похожее на ругательство.
Стоя противъ мистрессъ Галль съ вызывающимъ и сдержанно разъяреннымъ видомъ, съ пузырькомъ въ одной рук? и пробирной трубкой въ другой, незнакомецъ производилъ такое странное впечатл?ніе, что мистрессъ Галль просто испугалась. Но это была женщина р?шительная.
— Въ такомъ случа? я бы желала знать, сэръ, что вы считаете…
— Шиллингъ, поставьте шиллингъ. Шиллинга довольно?
— Будь по вашему, — сказала мистрессъ Галль, развертывая и разстилая на стол? скатерть. Если вамъ такъ удобно, то, конечно…
Незнакомецъ отвернулся и с?лъ, закрывшись воротникомъ пальто.
До самыхъ сумерекъ проработалъ онъ взаперти и, по свид?тельству мистриссъ Галль, большею частью, совершенно беззвучно. Но одинъ разъ послышался будто толчокъ, зазвен?ли бутылки, точно пошатнулся столъ, потомъ задребезжало стекло посуды, которую б?шено швыряли объ полъ, и заходили взадъ и впередъ по комнат? быстрые шаги.
Боясь, что что-нибудь не благополучно, и мистрессъ Галль подошла къ двери и стала прислушиваться, но постучать не р?шилась,
— Не могу продолжать, — говорилъ онъ, какъ въ бреду, не могу продолжать! Триста тысячъ! Четыреста тысячъ! Какое громадное количество! Обмануть! На это можетъ уйти вся моя жизнь. Терп?ніе… Ну его, терп?ніе! Дуракъ, дуракъ!
Изъ буфета донесся стукъ гвоздей по каменному полу, и мистрессъ Галль очень неохотно удалилась, не дослушавъ конца монолога. Когда она пришла назадъ, въ комнат? было снова тихо; только поскрипывало иногда кресло да звякала бутылка. Все было кончено; незнакомецъ снова принялся за работу.
Въ сумерки, когда она принесла ему чай, она увид?ла въ углу, подъ зеркаломъ, кучу битаго стекла и кое-какъ вытертое золотистое пятно на полу. Она указала на нихъ незнакомцу.
— Поставьте въ счетъ! — рявкнулъ онъ. Ради самого Бога, не приставайте ко мн?! Если что-нибудь окажется испорченнымъ; поставьте въ счетъ.
И онъ продолжалъ отм?чать что-то въ лежавшей передъ нимъ тетрадк?.
— Я им?ю теб? кое-что сообщить, — сказалъ Фиренсайдъ таинственно.
Д?ло было подъ вечеръ, и пріятели сид?ли въ маленькой айпингской распивочной.
— Ну? — спросилъ Тедди Генфрей.
— Насчетъ этого молодца, о которомъ ты все толкуешь, того самаго, что укусила моя собака. Ну-съ, такъ вотъ что: молодецъ-то черный по крайней м?р? ноги. Я вид?лъ въ дыру на панталонахъ и въ дыру на перчатк?. Погляд?лъ, — думалъ, тамъ будетъ просв?чивать этакое, въ род? какъ розовое. Ахъ н?тъ, ничуть не бывало, чернота одна. Говорю теб?, онъ черный, вотъ какъ моя шляпа.
— Господи Іисусе Христе! — сказалъ Генфрей. Очень что-то чудно все это. В?дь носъ-то у него — самый, что ни на есть, розовый!
— Знаю, — сказалъ Фиренсайдъ. Такъ-то оно такъ. А знаешь, что я думаю? Вотъ что: парень-то п?гій, Тедди. Кое-гд? черный, кое-гд? б?лый, — пятнами. И ему это конфузно. Должно, онъ — пом?сь какая-нибудь; а кровь-то вм?сто того, чтобы см?шаться, пошла пятнами. Я и прежде слыхалъ, что это бываетъ. А съ лошадьми такъ случается постоянно. Кто жъ этого не знаетъ!