Чтение онлайн

— Одиннадцать казаков, ваше благородие. При каждом — винтовка и шашка. У меня и троих моих разведчиков — дополнительно револьверы, — доложил я, стараясь быть кратким.

Подполковник нахмурился, и на его лице промелькнуло явное удивление.

— Разведчиков? — переспросил он, прищурившись. — Разве ты не заместитель командира сотни? Не фельдфебель?

— Командир разведывательной группы, ваше высокоблагородие. Сотенным хозяйством ведал вахмистр…

— Насрать, — отрезал офицер, едва заметно усмехнувшись уголками губ. — Ныне уже насрать. Стало быть, на тебе сотенная разведка держалась… Это хорошо. Весьма хорошо! Видишь ли, любезный, ваш штабной полковник обязан мне был парой офицеров и двумя десятками казаков в подкрепление полка нашего. А вышло так, что прислал этот негодяй лишь тебя да неполную дюжину… Однако ж, слава Богу, что разведчик. Стало быть, вся группа при тебе? Чую, живы вы остались токмо потому, что в поиске были. Слышал я, сотню вашу наголову разбили, почитай, под корень извели.

— Истинно так, ваше высокоблагородие, — ответил я, вытянувшись во фрунт. — Из изначального состава только трое казаков при мне. Господин подполковник, если будет на то ваша милость, дозвольте мне с моими людьми врозь держаться. Группу мою прошу укомплектовать ещё одним бойцом, а прочих, что со мною прибыли — в караул определить. Пущай по нарядам ходят, ибо сопляки они, пороху толком не нюхавшие, чудом смерти избежали.

— Понимаю-с… Ну что ж, вахмистр, будем знакомы: Василий Иванович Солонина, командир стрелкового батальона. Выходит, нуждался я в стрелках, а пожаловали ко мне «пластуны» да охранная прислуга, — он задумчиво поскрёб щетину на подбородке. — Ну… И то хлеб. Слушай же, вахмистр: будешь при батальонной разведке. Ни в чьё подчинение тебя не отдам, будешь лично мне докладывать, по моим приказаниям работать. Ты ведь не юнец безусый, чтоб под началом всяких соплежуев бегать, к тому же казак… Небось действительно пластун? Моим разведчикам, поди, уж морды набьёшь, а они народ гордый, обидчивый, из-под тишка гадить начнут. А лет тебе, часом, сколько? Небось уж яйца сединой поросли?

— Тридцать пять будет, Василий Иванович, — признался я, не удержавшись от кривой усмешки. — Вот такой подход мне по душе. Коли мы будем под вашей прямой десницей, то готовы хоть к чёрту в пекло полезть, да хоть хвост ему вырвать. Группа моя в деле не раз бывала, сработана на совесть, как братья родные.

— Ну, хвастай, хвастай, вижу, что глаза у тебя горят, — рассмеялся Солонина, и в его взгляде, до того холодном и цепком, промелькнула теплота.

— Да что там хвастать, ваше высокоблагородие. Под покровом ночи в укреплённый посёлок просочились, инженера-француза супостатского упокоили, девицу его похитили — доставили в штаб. При отходе малый шагоход их разворотили. А в другой раз, во время вылазки, того же инженера-фортификатора на тот свет отправили, десяток офицеров ихних прибрали, да полсотни солдат положили. Шесть орудий под корень извели, склад артиллерийский в щепки разнесли. Только фамилий наших вы в бумагах не сыщете. В первый раз полковник Воронов похищение француженки себе в заслугу поставил. Во втором случае — полковник Шувалов, — тут я, не моргнув глазом, выложил всю правду-матку, сдавая этих господ с потрохами. — Работаем мы честно, Василий Иванович. Наград не выпрашиваем, лишь бы руки не связывали.

Солонина покачал головой, глядя на меня с долей сожаления.

— А вот это, вахмистр, ты зря. Зря не просишь. У нас в полку порядки иные — всё чин по чину. У меня даже иные рядовые с медалями «За храбрость» ходят. А коли ты со своей бандой по моим задачам работать будешь — не обделим, по справедливости всё будет. Но учти: задачи предстоят не из лёгких, сродни той, что вы в посёлке провернули. Сейчас ступай, располагайся. Ты со своими разведчиками особняком заселяйся, подальше от остальной оравы. Скоро будет вам работа, не сомневайся. Ступай, оформляйся.

Я козырнул и, покинув штабные покои, принялся за хлопоты. День выдался беготливый: отметился в строевой, к тыловикам на довольствие встал, у оружейников боезапас вытребовал. Заглянул и к эскулапам, чтоб карты сдать. Врач, приметив мою руку, ругался изрядно, причитал, но резать, слава Богу, не стал — обошёлся привычным делом: наложил повязку с мазью столь ядрёной, что глаза слезились.

Лишь к обеду добрался до своих. В разведчики я первым делом Петруху взял — парень башковитый, местные обычаи знает, такой в поиске на вес золота будет. Остальных же, что побезливее, ефрейтор под руку подхватил и увёл в казармы — сторожить склады да ворота. Нас же, разведчиков, поселили особняком, поближе к ангарам. Поначалу-то я и внимания не обратил, думал — цеха или склады какие, ан нет — то были ангары для шагоходов.

Поселили нас в одном здании с технарями, и, как выяснилось, не без умысла. Тут же, за стенкой, располагался класс, где экипажи машин науку постигали. Нас определили в бытовку: выставили раскладушки, матрасы кинули, овчинные одеяла выдали — жить можно.

— Александр Щербак, — представился коренастый, крепко сбитый мужчина в поручичьих погонах, подавая руку для крепкого рукопожатия. — Командир звена шагоходов, а за одно и начальник всей нашей технической части.

— Семен Гриневич, — ответил я, отвечая на его жест. — Командую отдельной казачьей разведывательно-диверсионной группой. По высочайшему распоряжению подполковника Солонина работаем при нём напрямую.

— О-о, значит, теперь вы — наши «глаза и уши», — одобрительно закивал Щербак, поблескивая глазами. — Давно я Василию Ивановичу твердил, что без пешей разведки в нашем деле — никуда. У меня-то звено из легких машин состоит, вооружены они по большей части спаренными пулеметами крупного калибра да установками бомбардными. Коли есть охота — милости прошу в ангар, покажу товар лицом.

— Позвольте, Александр, а разве шагоходы не для того сотворены, чтобы пехоту в наступлении поддерживать? — удивился я, припоминая наставления. — Слышал я: коли пехота в цепь развернётся, шагоходы следуют позади и поливают супостата свинцом, словно артиллерия подвижная.

Щербак лишь досадливо махнул рукой:

— То — машины средние и тяжелые, им такая роль в самый раз. Да только нет их здесь, не подвезли-с ещё. В наличии токмо легкие, а они — зверь иной. Ох и хлебнули мы горя после боев за реку Шахэ, когда технику в дело ввели! Ведь как думали: пройдёмся лёгким маршем, а погоды-то и не рассчитали. Да и кто же мог предугадать, что самураи у реки свои машины выкатят, да с таким прицелом, что весь наш расчёт — в тартарары?

— Ты про те «бочки»? — поинтересовался я, живо припоминая, как в одной из стычек мне довелося перебить орудийную установку такому «гостю».

— Про них самых, — подтвердил поручик, кивнув. — Японский лёгкий шагоход. Имена у них мудрёные, по-нашему не выговоришь, но да — «бочки». По обыкновению несут трёхфунтовую пушку да пулемёты: бывают одиночные, случаются и спаренные, а иные модели ещё и зенитным сверху оснащены. Машины сии универсальны, но в основном японцы пользуют их как маневренную полевую артиллерию. Боезапас — тридцать снарядов к орудию да восемьсот патронов к пулемётам. Что же касательно наших «Скоморохов»… Машины совсем иного толка. Боезапас — четыре сотни патронов да всего шесть бомб. Назначение их — быстрые рейды, дерзкие налёты. А бомбарды те — только в ангаре и зарядить. Но чего я всё языком чешу? Пойдём, покажу!

Щербак буквально горел своим делом, едва ли не светясь от нетерпения предстать перед вверенной ему техникой. Мне же, признаться, самому было крайне любопытно взглянуть на это диво дивное. Оставив своих ребят на отдых, я последовал за поручиком, который провёл меня в ангар через неприметный служебный ход.

Ишь, как широко живут — места для железа не жалеют! В ангаре, где можно было бы без тесноты разместить четыре японские «бочки», сиротливо приютились всего два шагохода. В высоту они были метра под четыре, ладные, на двух ногах, коленями выгнутых назад. Тушка у них — не чета бочкообразной японской, а складная, как коробок. Спереди моторное отделение, а позади — два места: водителю да стрелку. Окна — всё как полагается, решётками и бронелистами наглухо прикрыты.