Чтение онлайн

— А вот это, вахмистр, уж твоя головная боль, — отрезал Солонина. — Техника вам в усиление дана. Ваше дело — подойти скрытно, хаты досмотреть, а ежели встретят плотным огнём — «Скоморохи» в долгу не останутся. Их бомбарды домики эти в щепки разносят, любо-дорого смотреть. Всё, ступайте. До позиций вас подбросят, а там уж — на своих двоих. Выдвигайтесь живо, пока те черти пушки свои на новую позицию не укатили!

— По машинам! — гаркнул я, не теряя ни мгновения.

Подскочил к ближайшему «Скомороху», где уже возился у бронедвери поручик Щербак. Тот ловко юркнул внутрь, а я уцепился за холодный поручень, вскидывая тело на подножку. Оглянулся на своих: Алексеев, как верный пес, пристроился рядом, Егор с Ванькой облепили второй шагоход, а Петруха, не лыком шит, вскарабкался на третий.

— Держитесь крепче, братцы! — крикнул я, чувствуя, как под ногами задрожала вся конструкция. — Трясти будет — не приведи Господь!

Машины с лязгом тронулись, и я понял, что конная атака — сущий балет по сравнению с этой тряской. Шагоход шел размашисто, переступая через кочки и мерзлые рытвины, вздымая комья стылой земли. Ветер, колючий, зимний, тут же начал пробираться под бекешу, больно стегая по лицу. Я покрепче нахлобучил кубанку, пригнулся, вжимаясь в холодную броню «Лешки». Мысли о том, чтобы разжиться какими очками или шарфом, сразу отошли на второй план: впереди маячил хутор, и надо было не сорваться с этой железной спины, да не упустить момент, когда придет черед прыгать в снег.

Сейчас, пока мы летели навстречу вражьей артиллерии, я был лишь тенью, приросшей к механическому зверю, готовой в любую секунду спрыгнуть и развернуться в цепь.

Кабы за нами тогда гнались не «бочки», а «Скоморохи», ни за что бы мы живыми из переделки не вышли. У наших машин, во-первых, фары прикрыты бронированными шторками — в ночи подсветишь, а в бою не разобьют. Во-вторых, ходят они резвее любого скакуна! Всё из-за ладной конструкции базы: у японских «бочек» она тяжела да пряма, что твой утюг, да и «лёгкими» их назвать можно лишь с большой натяжкой — по весу да броне они к средним шагоходам ближе. А наш «Скоморох» — птица иная. По словам поручика Щербака, весу в нём и двадцати пяти тонн не наберётся, тогда как супостатская машина все тридцать пять тянет.

До позиции долетели споро. Слышно было сразу: артиллерия вражья всё ещё на месте, окучивает наши окопы. Да только не по нутру мне был этот их бой. Били три орудия, но как-то рвано, будто на снарядах экономили: сначала один выстрел, следом, с задержкой в пару секунд — ещё два, словно прилипали. И сдаётся мне, не для того, чтобы три пушки усмирить, прислали целое звено шагоходов. Ох, не к добру это.

— Ура-а-а! — встретили нас надрывными криками пехотинцы, едва наши машины из-за холмика показались.

— Ну, сейчас зададим жару! — голосили в окопах.

— Покажем япошкам силу русского оружия!

— Да здравствует тяжёлая кавалерия!

— «Скоморохи» прибыли — враги убыли!

Слушал я этот гвалт, и тошно мне становилось. Оно, конечно, боевой дух подымать нужно, да только глотки свои драть в открытую — верный путь к погибели. Враг наши машины ещё не узрел, а благодаря воплям этим — уже, почитай, предупреждён. Погубили наши ребята эффект внезапности, сдали все козыри раньше времени.

— Кто тут старший на позиции?! — рявкнул я, спрыгивая с «Лешки» на мёрзлую землю.

Взрывы гремели где-то впереди — супостат утюжил первую линию окопов, что укрылась на том склоне холма, а мы высадились аккурат позади второй, стоявшей на возвышенности. На мой окрик выскочил офицеришко лет тридцати: в солдатской шинели из грубого серого сукна, но с саблей и планшеткой, кои враз выдавали в нём благородное сословие.

— Я старший! — отчеканил он. — Подпоручик Северов, командир…

— Слушай сюда, Северов, — перебил я, не давая ему развернуться. — Короче: сколько у тебя людей на участке? Где ваши пушкари? Живо ко мне их офицера и карту местности! Будем разбираться, откуда эта сволочь по нам работает.

Я вгляделся в сторону вражеских позиций, прислушиваясь к ритму канонады.

— Вахмистр! Да вы, кажется, забываетесь! — вспыхнул подпоручик, побагровев от негодования.

На моё счастье, из кабины шагохода высунулся Щербак. Вид у него был такой, что всякое желание пререкаться у пехотинца пропало.

— Подпоручик, делай, что говорят! — рявкнул поручик. — Это — казачий особый отряд, у них все полномочия от подполковника Солонина! Не мешай работать, пока твоих людей в фарш не перемололи!

Северов глухо зарычал, зло сплюнул на землю и, скрипя зубами, выдернул из планшетки карту.

— Давно бьют? — спросил я, разворачивая чертёж и кивая на горизонт. — Дистанция до них версты три, не меньше. А бьют как-то… боязливо, с оглядкой. Странно всё это.

— Два часа как начали, ироды. Мы сразу же гонца в штаб отправили, да толку… Минут двадцать вели беглый огонь, два наших пулемётных гнезда в щепки разнесли, а после, видать, перекатились и теперь вновь издеваются, — недовольно поморщился Северов, с трудом разворачивая на ветру потрёпанную карту. — Вон на том холме, — кивнул он в сторону, — раньше опорный пункт моей роты стоял. Три линии траншей, всё по уставу! Да выбили нас оттуда ихние пушкари — били прямой наводкой, не давали головы поднять. По самим-то окопам, почитай, урон не великий, да только ни смены людям не провести, ни сухарей подвезти, ни патронов. Три штурма отбили, а как стемнело, пришлось на попятную идти, отходить. До самой фермы тут по полю верста будет. На этом поле две линии окопов: наши, брошенные, да ихние. Мы их из этих траншей выкурили, да занять не можем — только сунутся, мы их пулемётным огнём, а они по нашим позициям из пушек бьют. Так и стоим: они нас к этому пригорку притиснули, а мы их к ферме.

— А по артиллерии у вас что осталось? Да и силы людские каковы? — осведомился я, внимательно изучая карту.

По моим разумениям, соседи наши были верстах в двух, да просить у них подмоги — что в пустую бочку кричать: пушки у них в глубоком тылу, на четвёртой линии стоят. Коли и достанут хутор, то лишь на пределе своей дальнобойности, а там разлёт снарядов такой, что только ворон пугать.

— Две трёхдюймовки всего осталось, — горько усмехнулся подпоручик. — Боеприпасов — кот наплакал, выстрелов на десять, не более. Пушкари-то наши пристрелялись, каждый дом на той ферме знают, да вот беда — снарядов нет. А про людей… Слушай, вахмистр, какая тут рота? Восемьдесят душ осталось, и тех сменить некому. Патроны на пересчёт, только чтоб ответный огонь вести. Недавно приказ пришёл: занять ферму. Так я два десятка добрых молодцев в этом поле оставил — легли костьми, пока к своим траншеям отходили. Едва добежали, заняли, как по нам из пулемётов — только в грязь лицом, не шелохнуться. Ночью назад к холму и оттянулись.

— Понятно, — протянул я, задумчиво оглядывая стальных исполинов. — Сашка! Щербак!

— Ну что, надумали? — отозвался технарь, выглядывая из своей «Лешки».

— А если мы ферму эту к рукам приберём, да после запрос в штаб подадим на подкрепление, чтоб закрепиться на новых рубежах — сильно нас по головке не погладят? — спросил я, и у подпоручика Северова от такой дерзости челюсть отвисла.

— Да это же безумие! — вскричал он, едва оправившись. — В посёлке том полторы сотни самураев, три пушки, да ещё шагоход ихний! Этакая махина, ну, на цистерну похожая…