Чтение онлайн

Колонна графа растянулась доброй верстой, если не двумя. Чего тут только не было: и конные строи, и пехота, и обозы снабжения, и артиллерийские передки — в общей сложности тысячи две душ наберётся. Меж ними то и дело мелькали кареты — видать, уже успели что-то трофейное отжать. Вся эта рать пялилась вперёд, где головной дозор, судя по гулу, схлестнулся с врагом на высотах: треск ружейной пальбы мешался с сухим лаем пулемётов. Пока мы пробирались сквозь этот поток, я, не теряя времени, выудил французскую схему и быстрым, уверенным росчерком карандаша нанёс пометки, скрепляя всё своим «автографом».

Штабных признал сразу. Десяток офицеров, укрывшись за грудой телег, разложили на импровизированном столе карту. Иные то и дело отбегали к самому краю, выглядывая из-за повозок, чтобы доложить обстановку.

Наше появление вновь встретили вскинутыми винтовками — охранение штаба сработало на диво. Два десятка молодцов в ладных, припыленных, цвета промёрзлой земли одёжках, выросли перед нами словно из-под земли. Ловко, черти, настолько, что я сам чуть не напоролся на выставленный в мою сторону штык. Лица у них были укутаны тряпицами по самые переносицы, а из-под низко надвинутых шапок смотрели лишь зоркие, настороженные щели глаз. Настоящие пластуны, отборная косточка.

— Стой, казаки! — голос старшего, вышедшего из-за телеги, был сухим и холодным, как мартовский наст. — Куда прёте? Господин полковник заняты!

Я осадил коня, вскинул левую руку, демонстрируя, что намерения мои мирные, и прямо глянул в глаза часовому:

— Вахмистр Гриневич, — отчеканил я, не дожидаясь приглашения. — Донесение от разведывательной группы Первого Верхнеудинского. Дело государственной важности, шкуру на кону держим. Доложи графу — или он сам выйдет, или мы пойдём к нему через ваши штыки.

— Эка вас занесло, вахмистр! — осклабился капитан, окидывая нас внимательным, оценивающим взором. — Взрыв на горе и пожарище — ваших рук дело?

— Точно так, ваше благородие, — ответил я, не сводя глаз с графа. — Моя группа вывела из строя шесть орудий, прибрала иностранного инженера-фортификатора, француза, да приложила руку к уничтожению двух десятков японцев вместе с их пороховым погребом.

— Лихо, ничего не скажешь, — полковник Шувалов, до того скрытый за широкими спинами адъютантов, шагнул вперёд, и в его взгляде читалось неподдельное одобрение. — А что с донесением?

— План-схема укреплений и сумка с бумагами, взятая в палатке того самого француза, ваше сиятельство! — я сдержанно кивнул и шагнул к столу.

Разведчики, до того преграждавшие путь, по едва заметному знаку своего старшего мгновенно растаяли в тенях телег и кустарника, будто их и не было. Документы мои пришлись как нельзя кстати: в этот самый миг к столу притиснулся артиллерийский офицер. Вид у него был озабоченный — доложил, что батарея развёрнута и готова бить навесом через лесную чащу, да вот беда: без точного целеуказания огонь будет впустую. Требовался опытный человек, способный пробраться к японским пулемётным гнёздам и навести артиллерию.

Я почувствовал на себе взгляды офицеров. Теперь, когда карта легла на стол, а моё слово подтвердилось делом, стало ясно: наш «рейд» был лишь прелюдией. Настоящая работа только начиналась.

— Окак, оперативно, — ошарашенно протянул артиллерист, с жадным любопытством впиваясь взором в схему.

— А то ж! — граф довольно хохотнул, поглядывая на меня с таким выражением, будто я был редким зверьком, принесшим ему на блюдечке победу. — Да и в ответ по вам никто не огрызнётся.

— Это как так, позвольте? — удивился командир батареи, хлопая глазами. — Ваша светлость, там же наверняка пара орудий притаилась!

— А вот казаки подсобили, — полковник расплылся в довольной улыбке. — Шесть орудий подорвали, да склад в щепки. Слыхал, как громыхало? Вахмистр, это на Георгия тянет, не меньше!

— Служу Отечеству и вере православной! — ответил я, чеканя слова, хотя нутром чуял всё лицемерие полковничьей речи.

Внутри всё кипело от горького понимания: уничтожение вражеской батареи припишут какому-нибудь холёному лейтенантику из штабных, что трётся при Воронове. Официально-то нас здесь и духу не было — не посылали, не приказывали. Лейтенантик потом поднесёт полковнику подарок, смажет лапу, и тот ни в жизнь не признает, что горстка казаков с риском для жизни вскрыла японскую оборону. Не было нас здесь. И быть не могло по бумагам.

— Отдыхайте, казаки. А вы, вахмистр, ступайте к врачевателям, пусть вашу руку посмотрят, — граф обронил это с напускной заботой, а в глазах читалось явное желание поскорее спровадить меня подальше. Дабы не мозолил глаза своим запыленным видом, не смущал «бравых» офицеров, что благоразумно укрылись за повозками, в сотне метров от опасной передовой.

Я отвесил поклон, как того требует устав, и подался прочь. Вскочил в седло, бросил ребятам команду на отход в тыл колонны, но на полпути всё же не сдержался — обернулся. И меня пробило на горькую, тихую усмешку: над столом, где лежала моя схема, рука офицера уже шустро затирала мою фамилию. Всё верно: подвига не было. Вернее, не было моего подвига, как и меня самого в этой войне, пока не пришло время снова умирать за чужие звёзды на погонах.

Молодые, глупые, они и не чуяли, как легко их мечты разбиваются о гранит штабного равнодушия. Весело переговаривались, впитывая слова графа про Георгиевский крест, точно те уже жгли им грудь.

— А долго наградная идёт? — вклинился Ванька, и в глазах его уже полыхало видение: вот он, при параде, возвращается в родную станицу, а грудь сияет серебром. — К весне успеет дойти? У меня контракт-то до середины мая, боюсь, как бы не затерялась где по дороге, пока домой буду добираться.

— А ты не бойся, Вань, — усмехнулся я, глядя в сторону штабных повозок. — Она обязательно затеряется. Как пить дать.

Сашка, услышав мой горький ответ, заржал на весь лес, точно конь, почуявший овёс. Повернулся к пареньку, начав подтрунивать, пугая тем, что штабные, не ровен час, сглупят и дадут ему сразу третью степень, минуя четвёртую, да ещё и именную, с грамотой в пол-аршина. И обязательно впишут туда «доблестное несение службы по охране коней», пока мы, мол, там «прохлаждались» да трубки курили.

— Так и напишут в приказе: «лично сотню супостатов положил»! — продолжал издеваться Алексеев, не в силах остановиться.