Чтение онлайн

С правого борта «Скомороха» пулемёты спаренные висят — грозные, стволы длиннющие, вдвое против наших станковых, да и калибр, судя по всему, никак не меньше тридцати пяти миллиметров! И что примечательно — без кожухов водяного охлаждения, видать, конструкция позволяла обходиться так. С левого борта — блок диковинный, с шестью сквозными отверстиями. Сразу смекнул: это и есть бомбомёт. Как раз в этот миг техники, одетые в чёрные рубахи да штаны, снаряды грузили: тащили длинные трубы и укладывали их на ложементы позади машин.

— Впервые вижу такое, — указал я на запаянную с двух сторон трубу. — Неужто бомба столь странного вида?

— Для разумения простого вояки — да, сойдёт за бомбу, — кивнул Щербак. — Но мы-то зовём её торпедой. Устройство хитрое: треть — боевая часть с начинкой взрывчатой да оболочкой, что при разрыве на смертоносные осколки разлетится, а прочее — сжатый воздух да пороховой заряд. В блоке механизм особый: порох поджигается, вышибает торпеду из направляющей, как пулю, она разгоняется, а дальше, за счёт резкого выпуска сжатого воздуха, и управляется в полёте. Но это, если совсем по-простому, без лишней механики.

— Ясно, — протянул я, подходя к шагоходу и вглядываясь в спаренные стволы снизу. — А на какую дистанцию эта штука бить может? С пулемётами-то ясно, пуля летит, пока заряд есть… Кстати, какой у них калибр? Это ведь почти что пушка!

— А это, любезный, самая что ни на есть пушка, да автоматическая! Подобна пулемёту, только калибр солидный — тридцать семь миллиметров. Закупаем такие у англичан: по их табели проходит как однофунтовое скорострельное орудие. Почитай, тот же «Максим», кабы ему раздаться в плечах, — усмехнулся технарь, подходя к машине и с нежностью, словно к верному коню, поглаживая броню на сочленении ноги. — Коли спросишь про дистанцию — до трёх вёрст из пушки приложиться можем весьма лихо. Торпеду же на версту пускаем, но сие, конечно, при идеальном штиле. Самый же удачный наш промысел случился седмицу назад. Японская «бочка» с пешим дозором наши позиции у реки изводила — так мы звеном вышли, да перекрёстным огнём её и взяли. Каждому по две торпеды пустить довелось: одна в ногу угодила, вторая — прямиком в башню. Разорвало супостата пополам, только щепки полетели.

— Силён зверь, — одобрительно кивнул я и принялся обходить машину, присматриваясь к деталям.

Видно было, что «Лешка» по здешним буеракам да хлябям набегался изрядно: маньчжурская грязь въелась в сочленения столь глубоко, что и клинком не выковырять, краска пооблупилась от лихих дорог, а выхлопные патрубки покрылись копотью. Понятное дело — сердце машины питалось магическим контуром, дабы зело не тратить горючее, коего в этих краях днём с огнём не сыскать. Имелся лишь резервный бак литров на шестьдесят — лишь для того, чтобы запустить механизм и напитать силою само энергоядро.

Поручик ещё добрый час прохаживался вокруг машины, с охотой разъясняя мне устройство её нутра. Показывал щербины на броне — следы от пуль да осколков, учил, как экипаж из чрева стального доставать, ежели случится беда. Продемонстрировал и сноровку: на правой ноге машины выступы литые, куда руку или ногу в опору поставить, на корпусе подножка, а за ней — броневая дверца. Прыгать с трёхметровой высоты — дело не для слабонервных, да только сейчас шагоход на вытянутых ногах стоит, а в бою-то он силуэт пригибает, припадает к земле, чуть не до самых тридцати сантиметров зазора, становясь мишенью куда менее уязвимой.

Удивило меня устройство наводки: автопушки да блок с торпедами закреплены намертво, никакой тебе вольности. Хочешь прицелиться — изволь всей машиной, корпусом на ногах поворачиваться. Зато и ломаться тут нечему — не чета японским «бочкам», где проводку враз перебьют. Подивился я и на японские махины, что Щербак на рисунках показал: восьмиметровые исполины с пятидюймовым орудием и даже с мечом на руке. Смешно, на первый взгляд, а поразмыслишь — каково это, ворваться такой махине в людскую толпу да начать крушить всё направо и налево?

Наконец, окончив сию лекцию, поплёлся я к своим. Парни уже в котелках суп да рис с курицей раздобыли — вкусно, сытно, по-солдатски. После обеда развалились мы на койках, потянуло в сон, да и немудрено: последние дни нас вымотали донельзя. На душе же — кошки скребут. Тяжко осознавать, что те, кто ещё вчера плечом к плечу стоял, сегодня лишь строчкой в списке значатся. А дома их семьи ждут, не ведая, что весточкой о них станет лишь сухая похоронка, коли вообще сподобятся тела предать земле, а не оставят в чужой маньчжурской степи гнить.

Тяжелые думы, словно свинец, навалились на сердце. Сон бежал от меня, как от огня; лежал я, пялился в закопченный потолок, силясь отогнать прочь черные видения. Ребята тоже места себе не находили, ворочались — особенно Сашка, которому эта война тоже не впервые, да и знакомых полегло немало. Лишь Петруха, не ведая душевных терзаний, уснул первым — захрапел этак лихо, да еще причмокивать во сне начал. Под его мерное бормотание, вопреки всем треволнениям, сморило и остальных.

А разбудил нас не рассвет, а визгливый, режущий уши вой сирены. В коридорах казармы поднялась суматоха, загрохотали сапоги — видать, не только нас, но и технарей тревога с послеобеденного сна сорвала. Дверь распахнулась, и на пороге, поправляя на ходу кобуру наплечную с верным револьвером, возник поручик Щербак, наспех застегивая куртку на меху.

— Семен, подъем! А, вижу, уже на ногах. Отлично! — выпалил он, не заходя внутрь. — Вооружайтесь, живо! Грузитесь на «Лешек» десантом, в походном порядке!

Он тут же исчез в коридоре, а я, не теряя ни секунды, рявкнул:

— Слышали, браты? В ружье!

Первым вскочил с койки, хватая винтовку. Собираться нам было недолго: снаряжение у каждого при себе, подсумки снаряжены, шашки на поясе, у меня — бинокль на груди. Все готово к бою, как учили.

Когда мы выскочили из казармы, ангары уже стояли распахнутыми, и оттуда, тяжело топая, выбирались три «Скомороха». У самого входа, склонившись над картой, толковали Солонина со Щербаком. Комбат, завидя меня, махнул рукой: мол, подходи, не медли.

— Кого режем, ваше высокоблагородие? — бросил я на бегу, поправляя винтовку за спиной.

— Боевой настрой — дело доброе, — хмыкнул подполковник. — Слушай задачу: тут в верстах ферма с полями, хат с десяток. Оттуда по нашим позициям артиллерия работает, житья не даёт. Пойдёте в поиск. Две машины — на прикрытии, на случай серьёзного наката супостата, а с третьей — прямиком к хутору на досмотр.

Я взглянул на карту, прикидывая путь: — Тут болотина, а по левую руку — лесной массив. Не выйдет ли так, что мы прямиком под жерла их пушек выскочим? Не положат ли нас там всех?